Центр самого таинства Крещения – это троекратное погружение в купель с произнесением слов: «Крещается раб Божий во имя Отца, – Аминь - во имя Сына, - Аминь - во имя Святого духа - Аминь!» Это центральное действо, и если оно присутствует, было правильно совершено, то мы признаем Крещение, даже если оно было совершено вне православной церкви. Если же нет – следует перекрещивать.

Любое таинство, как и молитва, и жизнь во Христе, как все, что связано с духовной жизнью не поддается формализации. И именно поэтому нельзя сказать, что вот человек крестился и тут же спасся. Вступление в Церковь, которое совершается при Крещении, можно уподобить усыновлению. И если мы вспомним евангельский сюжет, то Крещение - это возвращение блудного сына к своему Отцу. Крещаясь, мы возвращаемся к своему Отцу, посвящаемся Ему, добровольно вступаем в Его дом, с тем, чтобы служить Ему, чтобы быть с Ним, чтобы воссоединить прерванное Адамом родство. И нам надо быть довольными и быть счастливыми тем, что мы с Отцом своим. Как в притче о блудном сыне говорит отец, обращаясь к своему старшему сыну: «Ты всегда со мной, сын, и все мое – твое, и тому надлежало тебе радоваться» (Ср. Лк.15:31-32).

Первая часть интервью о. Андрея Лютикова, клирика храма Рождества Христова

И батюшка о. Серафим продолжал:

- Когда Дух Божий снисходит к человеку и осеняет его полнотою Своего наития, тогда душа человеческая преисполняется неизреченною радостию, ибо Дух Божий радосто творит всё, к чему бы Он ни прикоснулся... Но как бы ни была утешительна радость эта, которую вы теперь чувствуете в сердце своём, всё-таки она ничтожна в сравнении с тою, про которую Сам Господь устами Своего апостола сказал, что "радости той ни око не виде, ни ухо не слыша, ни на сердце человеку не взыдоша благая, яже уготова Бог любящим Его". Предзадатки этой радости даются нам теперь, и если от них так сладко, хорошо и весело в душах наших, то что сказать о той радости, которая уготована нам там, на небесах, плачущим здесь, на земле?..

Батюшка Михаил, немолодой сельский священник, отправился ловить рыбу. Река еще после паводка не вошла в свои берега, клева не было, но батюшкой руководило чувство долга, которое, впрочем, руководило им всегда. Однако в последние дни это чувство сугубо обострилось. Приближался праздник Троицы, особо почитаемый в здешних краях, а значит - с обязательными рыбными пирогами, но в деревне, где проживал священник, ни одного рыбака не осталось. А ему никак не хотелось оставить соседей без праздничного пирога. Вот и пришлось - взять удочку и спуститься к реке. Надо отметить, что дело происходило двадцать второго мая, то есть на Николин день, когда батюшка уже отслужил литургию и вернулся домой.

Подойдя к воде, он перво-наперво осенил себя крестным знамением, а потом обратился к святителю Николаю, архиепископу Мир Ликийских, чудотворцу. Обратился не вслух, а мысленно.

С древних времен восьмой день по Пасхе, как окончание Светлой седмицы, праздновался особо, составлял как бы замену Пасхи, оттого и назван Антипасхою, что значит вместо Пасхи. В этот день обновляется память Воскресения Христова, потому Антипасха называется еще неделей обновления. Так как обновление воскресения Иисуса Христа было особенно ради апостола Фомы, который не присутствовал в событиях Воскресения Спасителя и не верил в это, то именно ему и были явлены доказательства Воскресения. В связи с этим неделя именуется еще и Фоминою. Церковь придает этому событию особое значение. Своим явлением апостолу Фоме, воскресший Господь уверяет, что Он имел по Воскресении не мнимую, призрачную плоть, а действительно пречистую, которую воспринял от утробы Пресвятой Богородицы, с которою был пригвожден ко кресту и на которой остались от того, даже по Воскресении, язвы.  

Когда наступил святой праздник Воздвижения Честнаго Креста Господня, я по-прежнему ходила, уловляя души юных в грех. Увидев, что все очень рано пошли в церковь, в которой находилось Животворящее Древо, я пошла вместе со всеми и вошла в церковный притвор. Когда настал час Святого Воздвижения, я хотела войти со всем народом в церковь. С большим трудом пробравшись к дверям, я, окаянная, пыталась втиснуться внутрь. Но едва я ступила на порог, как меня остановила некая Божия сила, не давая войти, и отбросила далеко от дверей, между тем как все люди шли беспрепятственно. Я думала, что, может быть, по женскому слабосилию не могла протиснуться в толпе, и опять попыталась локтями расталкивать народ и пробираться к двери. Сколько я ни трудилась - войти не смогла. Как только моя нога касалась церковного порога, я останавливалась. Всех принимала церковь, никому не возбраняла войти, а меня, окаянную, не пускала. Так было три или четыре раза. Силы мои иссякли. Я отошла и встала в углу церковной паперти.

Мне очень отрадно видеть во время Богослужения, когда люди совершают земные поклоны. Это показатель участия в общей молитве. Выходит батюшка и начинает читать молитву Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего, Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю! Даруй ми зрети моя прегрешения, И не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

Продолжение интервью о. Виталия Лихонина.